Забор: философия границы между мной и миром

Сан Саныч, подрядчик, который строил мне забор в Раменском районе, как-то сказал: «Забор — это не забор. Забор — это диагноз». Я тогда попросил его уточнить, потому что фраза звучала как начало то ли анекдота, то ли лекции по психоанализу, а Сан Саныч умел начинать и то, и другое одинаково неопределённо.

Он объяснил. Забор — это первое, что человек ставит на пустом участке. Не дом. Не беседку. Не септик, что было бы с практической точки зрения куда разумнее. Сначала человек отгораживается. Ещё до того, как у него появится что прятать за этим забором, и даже до того, как он решит, что именно хочет прятать, он уже ставит границу. Как будто тело само знает, что для психики первично не строительство, а очерчивание. Сначала — кто я и где заканчиваюсь. Потом — что я построю внутри.

Я подумал тогда, что это снова подрядчицкая мистика, смесь феноменологии и оправдания за то, что бетонная смесь подорожала. Но забор так и стоял передо мной весь сезон — и вопрос не уходил. Что, чёрт возьми, на самом деле ограждает забор? Собственность? Землю? Или что-то менее материальное, что мы привыкли не называть?

Забор как кожная мембрана

Начнём с того очевидного и потому незамечаемого, что у любого живого существа есть мембрана. У клетки — клеточная оболочка. У человека — кожа. У общества — территория. У участка — забор. Забор — это кожа участка, и, как всякая кожа, он выполняет две противоположные функции одновременно: отделяет внутреннее от внешнего и связывает их между собой. Он не позволяет миру войти внутрь, но именно поэтому внутри вообще возможна какая-то структура, а не сплошной внешний шум.

Без забора участок — это даже не участок. Это кусок чужой земли, который вы каким-то недоразумением временно занимаете. Между вашим чайником, поставленным на траву, и соседской коровой или соседским взглядом нет никакой задержки. Всё проникает во всё. Психологи говорят, что у человека без границ нет личности; строители иногда говорят проще — у участка без забора нет хозяина. Это одно и то же, просто сказано разными голосами одной и той же вселенной.

И вот парадокс, который Сан Саныч считал главным: забор отделяет нас от мира, но именно благодаря этому отделению мы впервые узнаём, что у нас вообще есть какое-то «мы». Ребёнок познаёт себя через сопротивление — через первую твёрдую поверхность, к которой он прикасается и которая не есть он. Взрослый познаёт себя через участок — через первый забор, который не есть он, но который определяет, где заканчивается он. Забор — это материализованный жест пальцем: «вот здесь кончаюсь я, а дальше — уже ты, и мы это уважаем».

История границы: от колышка до профлиста

Человек огораживал себя всегда, и в этой тяге нет ничего нового и ничего случайного. Вопрос лишь в том, из чего делали мембрану в каждую эпоху — потому что материал забора рассказывает о человеке больше, чем он обычно готов рассказать о себе сам.

Самая древняя граница — это, конечно, камень. Сложенные друг на друга валуны. Ограда из камня — это забор первобытной честности: тяжёлый, медленный, стоящий веками. Каменный забор не старается понравиться; он просто существует, как существовал прадед, который его сложил. Он говорит: «Я здесь был, я здесь буду, и меня не так-то просто сдвинуть». В нём — достоинство вечности, но и вся её негибкость: каменный забор нельзя передвинуть на метр, не начав всё заново.

Потом пришло дерево. Деревянная ограда — это граница, которая дышит. Она пахнет смолой, скрипит на ветру, темнеет от дождя и стареет вместе с хозяином. Деревянный забор честен перед временем: он признаёт, что всё тленно, и потому ухаживай за мной, крась меня, чини меня — иначе я вернусь в землю, из которой вышел. Дерево не притворяется вечным. В этом его красота и его слабость. Деревянный забор живёт лет двадцать-тридцать, и за это время вы успеваете к нему привязаться, как привязываются к собаке с её неизбежным собачьим веком.

А потом настал век металла — и здесь начинается самое интересное. Профлист не дышит, не стареет красиво и не пахнет. Он утверждает: времени больше не существует, обмен веществ остановлен, мы достигли вечной неподвижности. Профлист — это забор, который сделал вид, что не подчиняется энтропии. Он дешёвый, быстрый, сплошной — и потому идеальная метафора современного человека: сплошная зона непрозрачности, за которой неизвестно что, но предположительно что-то важное, раз оно так надёжно скрыто.

Важный нюанс: сплошной забор из профлиста — это мембрана, которая перестала дышать. Она максимально отделяет, но при этом почти ничего не связывает. За таким забором мир не замечает вас, а вы не замечаете мир. Это граница-крепость и одновременно граница-тюрьма, и с какой стороны вы находитесь, зависит только от того, куда повёрнут язычок замка.

Сквозь проницаемость: евроштакетник и сетка

Но есть заборы и другой природы. Евроштакетник — металлические планки с просветами между ними. Между мной и миром — зазор, сквозь который видно. Граница, которая признаёт: да, я отделяю, но я не собираюсь делать вид, что другого мира не существует. Евроштакетник — это граница с правильной степенью онтологической честности: я вижу тебя, ты видишь меня, но что-то моё остаётся моим, а что-то твоё — твоим.

В евроштакетнике есть одна тонкость, которую замечаешь только если присмотреться: просвет между планками часто делают ровно таким, чтобы было видно и при этом нельзя было пройти. Это точная модель здоровой психологической границы: не стена, не проход, а — дистанция. Между планками проходит взгляд, но не проходит тело. Сосед видит ваш двор, но то, что там происходит, остаётся вашим делом. Заметьте, как хитро устроена эта конфигурация: она отделяет не тело от тела, а судьбу от судьбы.

А сетка-рабица — это вообще отдельный случай. Сетка почти не скрывает ничего: за ней всё видно, и она фактически ограждает не пространство, а права. Сетка — это граница-условность, забор скобками: «условно здесь заканчивается собственность, но мы оба знаем, что настоящие границы у нас внутри головы». Дачники в старых СНТ живут за сеткой и искренне считают, что у них есть граница, хотя на самом деле у них есть только обоюдное соглашение не заступать. Сетка — самый честный из заборов, потому что единственный из них признаёт: граница — это всегда договор, а не физика.

Что мы прячем за сплошным забором

Сан Саныч любил повторять одну мысль: человек ставит забор не от соседа, а от самого себя. Звучит как парадокс, но в этой шутке — вся суть. Чем выше и глуше забор, тем больше он ограждает вовсе не участок, а внутреннюю пустоту владельца, которую тот боится показать. Забор — это зеркало, только повёрнутое наружу и сделанное из глухого материала, чтобы не отражать то, что мы не готовы в себе разглядывать.

Обратите внимание на новостройки в богатых посёлках: забор из кирпича в три метра, камеры, ворота с автоматикой, колючая проволока поверх. За таким забором человек прячет самый страшный страх современности — страх, что его видно. Что сосед посмотрит через дорогу и увидит, что внутри коттеджа обычная человеческая жизнь, с обычным человеческим беспорядком, с обычными человеческими недостатками. Гигантский забор — это крик: «Смотрите на меня как на закрытое!» — то есть, по сути, «смотрите, какой я на самом деле беспомощный».

И наоборот: человек, который ставит аккуратный, соразмерный забор — не глухой, не прозрачный, а ровно такой, какой нужен в этом месте, — человек этот, как правило, умеет сосуществовать с миром. Он не прячется и не демонстрирует себя. Он просто определился, где он, и живёт, не тратя силы на оборону от воображаемого врага. Забор такого человека — не крепость и не витрина, а просто честно проведённая линия.

Забор как текст: что рассказывает участок о хозяине

Если вы приехали осматривать участок в Подмосковье, не смотрите сразу на дом. Смотрите на забор. Он расскажет о хозяине больше, чем фасад, — потому что фасад человек строит для посторонних, а забор... забор, если разобраться, он тоже строит для посторонних. Но в заборе человек проговаривается, сам того не замечая.

Забор, поставленный по границе чужого участка криво, с заступом на чужое — это человек, который всю жизнь пытался тихо отобрать у других полметра смысла и уверен, что именно в этом полметре счастье. Забор, аккуратно отстоящий от соседского, с калиткой на замке, но без колючки — это человек с инстинктом частной собственности, который при этом не забыл, что мир — общий. Забор-развалюха с провисшими пролётами — это человек, который махнул на себя рукой, а махнул ли он на свою жизнь — вопрос отдельный.

Сан Саныч говорил, что за тридцать лет практики он научился ставить диагноз хозяину ещё до того, как тот открыл рот. «Вот смотри, — кивал он на свежее ограждение. — Профлист, два метра, глухой, по всей границе, и ворота на три замка. Значит, у мужика дети выросли и разъехались. Он теперь один и боится, что мир об этом узнает». Он не ошибался, кажется, ни разу.

Материал как выбор судьбы

Раз уж мы заговорили о заборе как о выборе, стоит разобрать, что именно человек выбирает, когда выбирает материал. Потому что на самом деле он выбирает не профлист и не дерево. Он выбирает, каким способом ему комфортнее решать главный вопрос собственной жизни: сколько мира допустить внутрь и насколько сильно оградить себя от него.

Профнастил

Выбор сплошного профлиста — это выбор максимальной изоляции. Человек хочет непрозрачности. Ему не нужно, чтобы его видели, и он не хочет видеть. Он хочет, чтобы снаружи существовала только глухая стена, за которой он делает что хочет, не отчитываясь. Это самая распространённая в Подмосковье модель границы — и, если честно, самая одинокая. Сплошной профлист по всему периметру — это человек, который решил, что мир в целом небезопасен, и угадал: мир в целом таков, каким мы его считаем. Забор из профлиста делает внешний мир ровно настолько враждебным, насколько владелец в него верит.

Евроштакетник

Выбор евроштакетника — это выбор равновесия. Просветы дают свет и вентиляцию, а сами планки дают защиту. Такой забор свидетельствует о человеке, который научился сосуществовать: не сливаться и не отгораживаться. Обычно это зрелые люди, уставшие и от полной прозрачности первой молодости, и от глухих крепостей наступившей паранойи. Они нашли примерно ту высоту и ту просвечиваемость, на которой можно жить.

Кирпич

Выбор кирпичного забора — это выбор статуса и вечности сразу. Кирпич не сгниёт, не проржавеет, его почти невозможно унести. Кирпичный забор говорит: «Я пришёл всерьёз и надолго, и если хотите со мной спорить о границах — вам придётся спорить с камнем». В кирпиче есть благородная прямолинейность, но есть и опасность: человек за кирпичным забором может окаменеть вместе со своим забором, став монументом себе ещё при жизни.

Дерево

Выбор деревянного забора — это выбор жизни, со всеми её сроками годности. Дерево требует ухода: его нужно красить, чинить, мыть от зелени. Тот, кто выбирает дерево, признаёт, что всё в этом мире — процесс, что красота требует заботы и что пока ты ухаживаешь за границей, ты поддерживаешь и самого себя. Деревянный забор — это граница как уход, а не как оборона.

Ошибки, которые превращают границу в клетку

Как и в любом деле, в строительстве границы есть типовые ошибки, и все они — ошибки не инженерные, а метафизические, просто они выражаются в сантиметрах.

• Забор с заступом на чужую землю. Технически — это про ошибку геодезии и кадастра. Метафизически — про человека, который всю жизнь мечтал чуть-чуть расшириться за счёт мира. Такой забор потом приходится переносить, и это унизительный урок: границы, проведённые за счёт другого, не стоят ровно никогда.
• Глухая стена, где нужен был просвет. Ставить сплошной профлист там, где на это нет ни безопасности, ни шума, ни стыда — это избыточная оборона. Человек, огородившийся глухо без причины, будет изобретать причины для этой глухоты и в остальной жизни. Стена, поставленная от скуки, становится образом мира, который мы себе соорудили, — замкнутого, непроницаемого и немного тюремного.
• Отсутствие зазора между забором и землёй. Технически это про то, что профлист, опущенный вплотную к грунту, накапливает влагу, гниёт снизу и зимой примерзает, как язык к качелям. Метафизически — про границу, которая перестала дышать. Оставляйте зазор: даже границе нужен воздух, иначе она задушит и то, что внутри, и то, что снаружи.
• Ворота на пять замков и колючка по верху. Это уже не граница, это осадное положение. Забор, за которым человек запирает себя сам и одновременно сам боится, что его не выпустят, — самая грустная конструкция, какую только можно увидеть на участке. Замков на воротах всегда ровно столько, сколько страхов в душе хозяина.

Граница как свобода

Может показаться, что граница и свобода — понятия противоположные. И в обыденном, и в философском смысле нам внушали обратное: свобода — это когда нет границ. Но тот, кто строил заборы или хотя бы задумывался о них, знает, что всё наоборот. Свобода начинается там, где есть понятная граница. Неопределённость — вот что отнимает свободу, а чёткая линия, наоборот, её даёт.

Забор, который определяет, где заканчивается ваше и начинается чужое, освобождает вас от бесконечного пересогласования этой границы с каждым соседом, с каждым прохожим, с каждой коровой. Он снимает вопрос. Теперь можно не думать о границе и целиком заняться тем, для чего граница и существует: строительством собственной жизни внутри неё. Правильный забор не ограничивает вас — он освобождает вас от бесконечных споров о том, где вы.

Сан Саныч, доделывая мой забор, сказал напоследок уже не как подрядчик, а как человек: «Понимаешь, забор — это как вопросительный знак в конце твоей жизни. Он говорит — вот здесь я заканчиваюсь. И только когда ты это очертил, ты наконец можешь заняться тем, что внутри. А то всю жизнь как без кожи ходишь». Я не стал уточнять, имеет ли он в виду участок или что-то ещё. Сейчас мне кажется, что он имел в виду и то, и другое, и третье.

Так что, выбирая забор для участка в Жуковском или Раменском районе, выбирайте не материал и не цену. Выбирайте, насколько сильно вы готовы пустить мир в свою жизнь и насколько плотно хотите от него защититься. Остальное — уже просто сантиметры, стоимость и монтаж. А сантиметры, в конце концов, — наименьшая из всех проводимых человеком границ.